Эдуард Мане, родившийся в 1832 г. в Париже, — одна из наиболее значительных фигур в истории мировой живописи, положившая начало импрессионизму.
На формирование его художественного мировоззрения в большей степени повлияло поражение французской буржуазной революции 1848 г. Это событие так сильно взволновало юного парижанина, что он решился на отчаянный шаг и бежал из дома, поступив матросом на морское парусное судно. Однако в дальнейшем он путешествовал не так много, отдавая все душевные и физические силы работе.
Родители Мане, культурные и состоятельные люди, мечтали об административной карьере для сына, однако их надеждам не суждено было исполниться. Живопись — вот что интересовало молодого человека, и в 1850 г. он поступил в Школу изящных искусств, в мастерскую Кутюра, где получил неплохую профессиональную подготовку. Именно здесь начинающий художник почувствовал отвращение к академическим и салонным штампам в искусстве, которые не могут в полной мере отразить то, что подвластно только настоящему мастеру с его индивидуальной манерой письма.
Поэтому, проучившись некоторое время в мастерской Кутюра и набравшись опыта, Мане в 1856 г. покидает ее и обращается к выставленным в Лувре полотнам великих предшественников, копируя и тщательно изучая их. Большое влияние на его творческие взгляды оказали работы таких мастеров, как Тициан, Д. Веласкес, Ф. Гойя и Э. Делакруа; перед последним молодой художник преклонялся. В 1857 г. Мане посетил великого маэстро и попросил разрешения снять несколько копий с его «Барки Данте», которые сохранились до настоящего времени в Музее Метрополитен в Лионе.
Вторую половину 1860-х гг. художник посвятил изучению музеев Испании, Англии, Италии и Голландии, где копировал картины Рембрандта, Тициана и др. В 1861 г. его работы «Портрет родителей» и «Гитарист» получили признание критики и удостоились «Почетного упоминания».
Изучение творчества старых мастеров (главным образом венецианцев, испанцев XVII в., а позже Ф. Гойи) и его переосмысление приводит к тому, что к 1860-м гг. в искусстве Мане наблюдается противоречие, проявляющееся в наложении музейного отпечатка на некоторые его ранние картины, к каторым относятся: «Испанский певец» (1860), отчасти «Мальчик с собакой» (1860), «Старый музыкант» (1862).
Что касается героев, то художник, подобно реалистам середины XIX в., находит их в бурлящей парижской толпе, среди гуляющих в саду Тюильри и постоянных посетителей кафе. В основном это яркий и красочный мир богемы — поэты, актеры, художники, натурщицы, участники испанской корриды: «Музыка в Тюильри» (1860), «Уличная певица» (1862), «Лола из Валенсии» (1862), «Завтрак на траве» (1863), «Флейтист» (1866), «Портрет Э.Золя» (1868).
Среди ранних полотен особое место занимает «Портрет родителей» (1861), представляющий очень точную реалистическую зарисовку внешнего облика и склада характера престарелой пары. Эстетическая значимость картины заключается не только в детальном проникновении в духовный мир персонажей, но и в том, насколько точно передано сочетание наблюдательности и богатства живописной разработки, указывающее на знание художественных традиций Э. Делакруа.
Другое полотно, являющееся программным произведением живописца и, надо сказать, весьма типичное для его раннего творчества, — «Завтрак на траве» (1863). В этой картине Мане взял определенную сюжетную композицию, напрочь лишенную какой бы то ни было значительности.
Картину вполне можно рассматривать как изображение завтрака двух художников на лоне природы в окружении девушек-натурщиц (на самом деле для картины позировал брат художника Эжен Мане, Ф. Ленкоф и одна женщина-натурщица — Викторина Меран, к чьим услугам Мане прибегал довольно часто). Одна из них вошла в ручей, а другая, обнаженная, сидит в компании двух одетых по артистической моде мужчин. Как известно, мотив сопоставления одетого мужского и обнаженного женского тела традиционен и восходит к картине Джорджоне «Сельский концерт», находящейся в Лувре.
Композиционная расстановка фигур частично воспроизводит известную ренессансную гравюру Маркантонио Раймонди с картона Рафаэля. Это полотно как бы полемически утверждает два взаимосвязанных друг с другом положения. Одно — необходимость преодоления штампов салонного искусства, утратившего подлинную связь с большой художественной традицией, прямого обращения к реализму Возрождения и XVII в., т. е. истинным первоистокам реалистического искусства нового времени. Другое положение подтверждает право и обязанность художника изображать окружающие его персонажи из повседневной жизни. В тот период такое сочетание несло в себе известное противоречие. Большинство полагало, что новая стадия в развитии реализма не могла быть достигнута путем заполнения старых композиционных схем новыми типами и характерами. Но Эдуард Мане сумел преодолеть двойственность принципов живописи своего раннего периода творчества.
Однако, несмотря на традиционность сюжета и композиции, а также на наличие картин салонных мастеров, изображавших нагих мифических красавиц в откровенных соблазнительных позах, полотно Мане вызвало большой скандал в кругу современных буржуа. Публика была потрясена сопоставлением обнаженного женского тела с прозаически бытовым, современным мужским одеянием.
Что касается живописных норм, то «Завтрак на траве» был написан в компромиссной, характерной для 1860-х гг. манере, характеризующейся тяготением к темным краскам, черным теням, а также не всегда последовательному обращению к пленэрному освещению и открытому цвету. Если обратиться к предварительному эскизу, выполненному акварелью, то на нем (более, чем на самой картине) заметно, насколько велик интерес мастера к новым живописным проблемам.
Картина «Олимпия» (1863), на которой дан абрис возлежащей нагой женщины, казалось бы обращается к общепринятым композиционным традициям — подобное изображение встречается у Джорджоне, Тициана, Рембрандта и Д. Веласкеса. Однако в своем творении Мане идет по иному пути, следуя за Ф. Гойей («Обнаженная маха») и отвергая мифологическую мотивировку сюжета, трактовку образа, введенную венецианцами и частично сохраненную Д. Веласкесом («Венера с зеркалом»).
«Олимпия» — вовсе не поэтически переосмысленный образ женской красоты, а выразительный, мастерски исполненный портрет, точно и, можно даже сказать, несколько холодно передающий сходство с Викториной Меран, постоянной натурщицей Мане. Живописец достоверно показывает естественную бледность тела современной женщины, боящейся солнечных лучей. Тогда как старые мастера делали акцент на поэтической красоте нагого тела, музыкальности и гармонии его ритмов, Мане сосредоточивается на передаче мотивов жизненной характерности, напрочь отходя от поэтической идеализации, присущей предшественникам. Так, например, жест левой рукой джорджоневской Венеры в «Олимпии» приобретает почти вульгарный в своем безразличии оттенок. Чрезвычайно характерен и равнодушный, но в то же время внимательно фиксирующий зрителя взгляд натурщицы, противопоставленный самоуглубленности в себя Венеры Джорджоне и чувствительной мечтательности Венеры Урбинской Тициана.
В этой картине чувствуются признаки перехода к следующей стадии развития творческой манеры живописца. Налицо переосмысление привычной композиционной схемы, заключающейся в прозаическом наблюдении и живописно-артистическом видении мира. Сопоставление мгновенно схваченных острых контрастов способствует разрушению уравновешенной композиционной гармонии старых мастеров. Таким образом сталкивается статика как бы позирующей натурщицы и динамика в изображениях негритянки и изгибающего спину черного кота. Изменения затрагивают и технику живописи, дающую новое понимание образных задач художественного языка. Эдуард Мане, так же как и многие другие импрессионисты, в частности Клод Моне и Камиль Писсарро, отказывается от устаревшей системы живописи, сложившейся в XVII в. (подмалевок, прописи, лессировки). С этого времени полотна начинают писаться техникой, получившей название «а-ля прима», отличающейся большей непосредственностью, эмоциональностью, близкой к этюдам и эскизам.
Период перехода от раннего творчества к зрелому, занимающий у Мане практически всю вторую половину 1860-х гг., представлен такими картинами, как «Флейтист» (1866), «Балкон» (ок.1868–1869) и др.
На первом полотне на нейтральном оливково-сером фоне изображен мальчик-музыкант, подносящий к губам флейту. Выразительность едва уловимого движения, ритмическая перекличка переливающихся золотых пуговиц на синем мундире с легким и быстрым скольжением пальцев по отверстиям флейты говорят о врожденной артистичности и тонкой наблюдательности мастера. Не смотря на то, что манера живописи здесь достаточно плотна, цвет весом, и художник еще не обратился к пленэру, данное полотно в большей степени, чем все остальные, предвосхищает зрелый период творчества Мане. Что касается «Балкона», то он скорее ближе к «Олимпии», нежели к работам 1870-х гг.
В 1870–1880 гг. Мане становится ведущим живописцем своего времени. И хотя импрессионисты считали его своим идейным вождем и вдохновителем, да и сам он всегда был согласен с ними в толковании основополагающих взглядов на искусство, его творчество гораздо шире и не укладывается в рамки какого-то одного направления. Так называемый импрессионизм Мане, по сути, более близок искусству японских мастеров. Он упрощает мотивы, приводя в равновесие декоративное и реальное, создает обобщенное представление о виденном: чистое, лишенное отвлекающих подробностей впечатление, выражение радости ощущения («На берегу моря», 1873).
Кроме того, в качестве главенствующего жанра он стремится сохранить композиционно законченную картину, где основное место отведено образу человека. Искусство Мане является завершающей стадией развития многовековой традиции реалистической сюжетной картины, зарождение которой произошло еще в эпоху Возрождения.
В поздних произведениях Мане наблюдается тенденция отхода от обстоятельной трактовки деталей среды, окружающей портретируемого героя. Так, в портрете Малларме, полном нервной динамики, художник акцентирует внимание на как бы случайно подсмотренном жесте поэта, в мечтательности опустившего на стол руку с дымящейся сигарой. При всей эскизности главное в характере и душевном складе Малларме схвачено на удивление точно, с большой убедительностью. Углубленная характеристика внутреннего мира личности, свойственная портретам Ж. Л. Давида и Ж. О. Д. Энгра, заменяется здесь более острой и непосредственной характеристикой. Таковым является нежно поэтичный портрет Берты Моризо с веером (1872) и изящное пастельное изображение Джорджа Мура (1879).
В творчестве живописца есть работы, связанные с историческими темами и большими событиями общественной жизни. Однако нужно заметить, что эти полотна менее удачны, потому что проблемы подобного рода были чужды его художественному дарованию, кругу идей и представлений о жизни.
Так, например, обращение к событиям Гражданской войны между Севером и Югом в США вылило